Все города — разные. Почти как люди, в этом у меня лично никогда не было сомнений, у каждого города свой характер, темперамент и свои повадки. Каждый город по-разному принимает приезжих и гостей, по-разному относится к своим коренным жителям. Когда ты сходишь с поезда или вылезаешь из автобуса в городе Ельце, то чувствуешь чуть ли не физическое сопротивление среды.
Тебе здесь не рады.
Тебя здесь не любят.
Не люди конечно, нет, люди тут живут на удивление приятные — но не все, опять же — город сам не рад тебя видеть.
Елец — проклятый Нэверленд.
Заколдованный город, зажатый в рамки «вечно молодой, вечно пьяный», он с первых минут давит на того, кто вздумал в него приехать.
Почти незаметно, но ощутимо, если прислушаться к собственным ощущениям.
Когда в 2007 году я впервые приехала в Елец, то долго и упорно пыталась с этим городом подружиться; я вообще тогда считала, что дружить можно (а главное, нужно) со всем на свете, даже с городом, который щерит свой звериный оскал из-за каждого угла, который обдаёт волной неприязни каждое утро.
Зверя нужно прикормить, считала я. А чем можно угостить город? Самой собой, кусочком своей души, слава богу, что в 17 лет это ещё не кажется запредельно высокой ценой за право улыбаться по утрам, просыпаясь в Неверленде, который лежит в руинах и конвульсивно подёргивается.
И я кормила Елец.
Я каждую ночь выходила на прогулку, примерно в три часа, когда на улицах пусто и можно ходить, особо не опасаясь за свою шкуру (а в Ельце, чего уж греха таить, за свою шкуру опасаться временами приходится). Я улыбалась Городу, я уговаривала Город, я льстила ему, но не находила ответной реакции.
Всё та же тяжесть по утрам, то же жуткое ощущение, когда в солнечный день ты выходишь на Торговую, идёшь, и хочется улыбаться, петь и подпрыгивать от красоты и нужности происходящего, но… но в тот самый момент, когда ты собираешься растянуть губы в счастливой улыбке, будто бы тяжёлая лапа придавливает к земле.
Не положено.
Опусти глаза.
Иди.
После я заметила за многими жителями Города шаркающую походку, беспробудное пьянство, несчастливые браки, глаза «в пол» и страшное выражение загнанности в глазах.
Застывшее безумие.
Человек, как выяснилось, тварь вёрткая и адаптивная, и я тоже со временем привыкла.
Главное достояние в этом городе — глубина твоей депрессии: чем глубже ты увязнешь в этой черноте, тем больше тебя будет любить Елец.
А уж окончательно мне всё стало ясно с этим чёртовым Городом, когда пару лет спустя я поняла, что силы мои на исходе, и сделала, в принципе, логичную вещь.
Я пошла в церковь.
Не то чтобы я верующий человек, но отрицать то, что поход в церковь имеет иногда весьма целебные свойства, не могу.
И каково же было моё удивление, когда, зайдя в Вознесенский собор, я ощутила очень точно и бесповоротно — капкан захлопнулся.
Меня просто раздавило, размазало, и казалось, будто я даже слышу как этот полоумный старик, город Елец, заходится страшным безумным хохотом, подёргивая себя за седую бороду.
Спасения искала, деточка?
Облегчения?
Держи.
Мёртвые счастливы.
В соборе мне резко стало нечем дышать, я прислонилась к колонне и начала сползать на пол, какая-то сердобольная старушка вывела меня, на ходу объясняя, что это черти во мне сидят, но я точно знала, что есть тут единственная реально тёмная вещь — и она вокруг нас.
Город.
Город захлопнул пасть.
После этого я уже не удивлялась ничему вообще, ни вечно торчащей у ларьков молодёжи в спортивках, ни какой-то почти больной разрухе духа, витающей в воздухе.
Люди, живя под постоянным гнётом этого чудовища, которое они преданно и патриотично любят, превращаются в ходячих мертвецов. Иногда по утрам особенно заметна вся эта жуть. Шествие зомби.
Елец — Неверленд, низвергнутый с небес на нашу землю, он рухнул, развалился руинами, обозлился, и начал мстить, толпы питеровпэнов и капитанов крюков спиваются здесь каждый день, кучи фей и русалок прыгают в машины к заезжим богачам.
Страшная сказка.
У которой нет и не будет конца.
Елец — это город-вампир, и как любой вампир, он умеет очаровывать, чтобы жрать. Нет ничего красивее, чем старые улочки Ельца, церкви, старинные кладбища, памятники культуры.
Но только когда ты понимаешь, что эти улочки с односторонним движением затягиваются петлёй у тебя на шее, тебе становится реально страшно.
И просыпаться ночью, держась за горло, и выбегать на улицу, на ходу застёгивая пальто, и нестись, куда глядят глаза, затыкать уши наушниками, с головой погружаясь в музыку, лишь бы остаться в своём уме, не свихнуться, не стать одним из этих - которым страшно ненароком в глаза на улице заглянуть.
Кракен.
Огромный жадный спрут.
Люди, которые уезжают из Ельца на какое-то время, потом заново учатся здесь дышать, заново учатся жить тут — не ощущая постоянного отвращения.
Вышел на улицу — около ларька пьяные двадцатилетние парни, и у каждого на лбу написано — не жилец, то ли сядет, то ли сопьётся к 30-ти.
Стоишь на остановке — мимо идут девушки — одна другой ужаснее в своих разговорах — с кем бы переспать? Денис красивый, но без машины, Вадим страшный и толстый, но у него фольц последней модели.
В итоге, кстати, побеждает Вадим, с огромным перевесом.
Тут давно не верят в любовь.
Город циников поневоле.
Город бездушных марионеток.
Однажды один мой знакомый рассказал мне, как под какими-то веществами ходил по Ельцу, и ему казалось, что у людей - лица зомби, что весь город вообще — мёртвый, а под ногами хрустит не снег, а кости.
И мне вот кажется, что он был совершенно прав.
Сколько мне известно страшных историй этого города — у каждой своё лицо, но конец один и тот же — сдаться, принять правила игры этого жуткого места, прекратить тянуться к солнцу.
Может статься, что оно — такой же обман, как и красота Старого Города.
А уж о том, как неустроен Елец, и говорить нечего — один кинотеатр со сломанными 3D-очками, пара дискотек (однажды видела ЭТО — больше не хочу), один клуб, театр, функционирующий с горем пополам…
Где тут найти отдушину? Как тут жить и не спиться? Не испытывать жгучего чувства стыда за эту маленькую, но такую родную клоаку?
Ведь когда ты понимаешь, что за игру с тобой ведёт этот город, ты начинаешь его любить какой-то больной любовью врага к врагу. А за врага бывает иногда сильнее стыдно, чем за лучшего друга.
Елец — город-старичок.
Елец — буйный спившийся оборванец…
…я уехала из Ельца, прожив там четыре года, я оттуда убежала даже, можно сказать. Иногда я туда возвращаюсь — не более чем на сутки, стиснув зубы, к друзьям, которые там остались.
Привыкли к этому лабиринту.
К сожалению, как выяснилось, мышке не всегда нужен выход и зажжённые по пути лампочки.
Мышке важен сам процесс петляния по этим запутанным коридорам.
Она так чувствует себя умной, быстрой и вообще молодчинкой, не зная, что сверху стоит профессор в очках и готовится убить мышку, как только та добежит до выхода.
Хлоп.
Лучшие бесполезны и опасны.
Старик хохочет.
Город вколачивает последний гвоздь в крышку твоего гроба.
Осень.
